Американский мирный план

Последний месяц меня занесло нести службу в странном месте, где до сих пор царит 22-й год.
Там в городке рядом с нами утром в девять действительно работает всеобщая минута молчания. Люди действительно останавливаются, выходят из машин и пять (ПЯТЬ) минут стоят. Мы однажды затупили, не посмотрели на часы, ехали срочно по делам, и тут я вижу — люди из машин повыходили и смотрят на меня так, не то чтобы злобно, а наоборот, «недоумённо». Типа, братан, ты чего, случилось что-то, может?
В АТБ набрал корзину, несу, кассирша на кассе всех раздвигает, останавливает и кричит через всю очередь: «Вы военный, подходите без очереди, у нас военным без очереди!» Кто-то попытался поныть, что у него одна булочка, а у военного вон сколько, можно хотя бы одну булочку сначала пробить? Кассирша на него накинулась, что вообще пробивать не будет: это АТБ, тут есть правила, тут правило, что военным без очереди.
Этот городок дает понять контраст. Контраст между отношением к военным здесь и вообще по Украине. А этот контраст заставляет задуматься об отношении к военным в целом.
И я понял, наконец, что это за отношение.
Мы все мертвы. Отношение к нам — как к мертвецам.
В Украине очень уважают мертвых. Если человек умер, его слова обретают большой авторитет, которого не имели при жизни. О нем нельзя говорить плохо. За него принято пить за столом и молчать.
Но одновременно с этим понятно, что мертвые отделены от живых. И как бы сильно живые ни уважали мертвых, никто не спешит умирать, и все понимают и уважают нежелание людей умирать. О мертвых вспоминают на поминальные дни (гробки), просто у нас эти гробки — ежедневно в девять утра, и, честно говоря, живых это бесит.
У нас мертвые ходят среди живых, но живые стараются отводить глаза, не замечать и как-то делать вид, что все нормально. У мертвых тоже есть свой кодекс, согласно которому, когда ты ходишь среди живых, нужно переодеваться в «живую» форму одежды, чтобы не расстраивать живых лишний раз. Единственные, кто принципиально переодет в мертвых — это ангелы смерти, которые переносят живых в мир мертвых. Живые их так и называют — людоловы, и сопротивляются им так сильно, как человек может сопротивляться только верной смерти.
Мертвые также часто обманывают смерть и пытаются игнорировать свой мир мертвых, живя среди живых живую жизнь. Живые таких боятся, а мертвые презирают, если он делает это системно, хотя время от времени все пробуют разок так сделать и для себя. В любой компании живых такого легко заметить. Он либо слишком живой, либо наоборот, но между ним и живыми всегда почти физически видна воздушная стена.
Конечно, это слишком простая аналогия. Есть огромный переходный класс людей, которые не боятся мертвых, живут с ними, считают их нормальной частью своей жизни и не выстраивают к ним особого отношения. Люди, которые в правиле «ты на войне или для войны» являются теми, кто действительно каждый день «для войны». Их беда в том, что это для мертвых они живые друзья. А для живых они мертвее мертвого, потому что мертвые хотя бы сидят там у себя на кладбищах далеко, к живым не очень лезут и о себе не напоминают.
Конечно, как настоящий скелет-лучник армии мертвецов, я хочу, чтобы все были такими, как я. Потому что если наша армия будет состоять только из того, что некроманты могут по сельским кладбищам накопать, то мы не выиграем войну. А живые-то хотят, чтобы мертвые для них выиграли войну. Поэтому я набираюсь настоящего мертвого гнева и хочу, чтобы все были такими, как я — скелетами-лучниками. Потому что я живу в своем мире и считаю, что настоящая, единственная живая жизнь — это наша жизнь здесь. Но короткий отпуск в Ужгороде — и становится понятно, что на весь стотысячный город так считаю я один.
И еще интересно о ветеранах. В этой аналогии ветераны — не живые. Это мертвые, которым разрешено вернуться в мир живых. Зомби. Выглядят как люди, если хорошо раскрасить, но их выдает взгляд мертвых глаз и даже манера двигаться. Понятно, что они интересуются миром мертвых значительно сильнее, чем миром живых, и если смерть позовет — мгновенно вернутся. Что бы они ни говорили и как бы ни ненавидели мир мертвых, они все еще в нем, и все их друзья тоже там.
И понятно, что для сотен тысяч этих мертвых нужно собственное министерство, которое будет держать их как-то в каких-то рамках. И понятно, что никогда живые не дадут зомби возглавить такое министерство, его будет возглавлять живой человек, желательно самый живой. А на все стоны зомби и щелканье зубов скелетов живые будут отвечать бесконечным уважением и любовью при полном игнорировании сути месседжа.
Конечно, у меня есть ответ на то, что бы я хотел со всем этим сделать. Но какой смысл мне об этом говорить. Я скелет-лучник, я осадный инженер армии Отрекшихся (Покинутых). Никто не станет слушать мой план, потому что он потребует чего-то от живых, а живые не хотят слушать мертвых — живые хотят жить свою жизнь.